ФельетонВ районном МФЦ номерок «Г-007» горит над окошком уже двадцать минут. За стеклом — Зинаида Петровна, женщина, на лице которой написана вся история отечественного документооборота. Перед ней — гражданин Пыжиков, человек простой, желающий справки.
— Справочка будет готова, — говорит Зинаида Петровна. — Придёт вам в Макс.— Куда придёт?— В Макс. Национальный мессенджер. Скачайте.— А у меня айфон.И тут происходит то, ради чего, собственно, и собрался весь зал ожидания. Зинаида Петровна делает паузу — ту самую паузу русского чиновника, застывшую, бронзовую, как памятник самой себе, — разводит руками и произносит фразу, достойную быть выбитой на фронтоне ведомства:— Ну тогда не знаем.«Не знаем» — это, между прочим, не «не можем». Это глубже. Это философия. Государство выстроило великолепную, многоэтажную, забетонированную крепость, в которой человек без одного приложения превращается в беспомощного просителя. И в финале этой крепости стоит женщина за стеклом, разводящая руками куда-то очень далеко — туда, за океан, откуда на самом деле и пришло это «не знаем».Потому что — сюрприз! — у нашей крепости, оказывается, есть домоуправ. И живёт он не в Москве.Стена своя, калитка чужаяПредставьте себе хозяина, который строит вокруг двора стену. Высокую, бетонную, основательную. На стену он не пожалел: говорят, шестьдесят миллиардов на саму стену, ещё сорок — на пульт управления стеной. Точно, впрочем, не считал никто. Главное — чтобы ни одна нежелательная мысль не перелезла, ни один VPN не подкопал, ни один Telegram не просочился сквозь щель.Хозяин ходит вдоль стены, любуется. Стена — заглядение. Соседская кошка и та не пройдёт.И вот однажды хозяин решает выйти со двора наружу. Подходит к калитке. А калитка-то — чужая. И ключ от неё в другом кармане, заокеанском.— Откройте! — стучит хозяин.— В соответствии с правилами соблюдения санкций, — отвечают из-за калитки, — открыть не можем.И заметьте: никакого геройства за этой калиткой нет. Хозяин по ту сторону — не борец за свободу и не защитник угнетённых. Просто раньше он брал с нашего двора арендную плату за подписки, приложения и всякую цифровую мелочёвку, а с весны этот ручеёк пересох: в России запретили оплачивать иностранные подписки со счёта мобильного телефона. И как только с двора стало нечего взять, держать калитку открытой расхотелось. Бизнес, ничего личного. Прикрыли ровно тогда, когда это перестало стоить хоть копейку.Вот тут-то и выясняется главная тонкость суверенитета по-нашему: его понимали как власть запирать. И совсем не понимали как умение самим иметь ключ.«Без объяснения причин»Отдельный жанр — реакция начальства. Министр выходит и сообщает скорбно: Apple, мол, «без объяснения причин» ограничила доступ двадцати миллионам пользователей.Причина, между прочим, была объяснена. Прямым текстом. Большими буквами. Санкции. Те самые, под которые попал и сам владелец национального мессенджера — та самая структура, чьё имя принято произносить с уважением.Но признать причину — значит признать неудобное: что флагманский проект, символ цифровой независимости, висит на гвозде, вбитом в чужую стену. Что иностранная корпорация одним кликом превращает обещанную «полную замену всех видов связи» в чат, куда надо заглядывать вручную, как в почтовый ящик на даче.Поэтому — «без объяснения причин». Это не оплошность министра. Это высокое искусство не называть вещи именами. Жанр, в котором у нас давние традиции и заслуженные мастера.«Это враги»Но настоящий бриллиант — реакция фигуры рангом повыше, в кулуарах большого форума. Действия Apple он оценил с лаконизмом былинного богатыря:— Это враги.И тут же прописал лечение: раз айфоны капризничают — пускай народ пересаживается на Android, там, мол, пока работает.Спасение от одной американской корпорации нам предлагают искать у другой американской корпорации. Бежали от Apple — прибежали к Google. Это как спасаться от дождя, ныряя в реку: мокро будет в обоих случаях, просто по-разному. Сегодня Google «пока работает». А завтра у Google ровно та же калитка, тот же ключ и та же вежливая формула про соблюдение санкций.И ведь это говорят на голубом глазу — будто пересадить пятую часть страны с одной системы на другую так же просто, как выписать справку. Раз — и готово. Только справка хотя бы приходит. В Макс. Если он у вас, конечно, установлен.МоральСтоит гражданин Пыжиков перед окошком. Сидит за стеклом Зинаида Петровна. Сидит в высоком кабинете министр. И все трое, если приглядеться, упёрлись в одну и ту же кнопку — ту, которую нажимают не они.Только Пыжикова к этой кнопке подвели за руку, нарочно, чтоб другой дороги не было. А государство подвело само себя: построило стену, забыло про калитку и теперь стучится в неё с гордой надписью на груди — «цифровой суверенитет».Стучит. А из-за калитки — вежливо, по адресу города Купертино, штат Калифорния:— В соответствии с правилами соблюдения санкций…Это и называется — комплаенс. Чужой палец на чужой кнопке, и вся наша крепость ждёт, когда его соизволят убрать.