Окопный бой в позиционной фазе СВО ушёл на дистанцию ближнего контакта. Перестрелок через поле почти не осталось. Дерутся за каждый поворот хода сообщения, за вход в блиндаж, за Т-образный перекрёсток. Ширина окопа – 60–80 сантиметров, бой идёт на расстоянии вытянутой руки. И штурмовая пехота, ещё недавно учившаяся наступать цепью, осваивает приёмы, которые прежде считались вотчиной антитеррористического спецназа: щиты, перископы, камеры на гибком тросе.
Угол, за которым ждутГоловной боец штурмовой группы доходит до поворота траншеи и останавливается. За углом либо пусто, либо человек с автоматом, который ждёт ровно на этой линии. Решение нужно принять за долю секунды, и ошибка стоит дорого: на этой дистанции не ранят, а убивают очередью в упор.В подготовке городского спецназа для такой ситуации есть отработанный приём – бой в ближнем контакте, в замкнутых пространствах. Угол осматривают «нарезкой пирога»: боец мелкими шагами смещается по дуге, открывая пространство за углом по сектору и оставаясь при этом вне линии огня. Приём рассчитан на комнату, коридор, лестничный пролёт, туда, где есть хотя бы пара метров для смещения.Окоп этого пространства не даёт. Ход сообщения шириной 60–80 сантиметров уже дверного проёма: вдвоём не разойтись. Смещаться по дуге некуда: стенки траншеи держат бойца на одной линии, и любой шаг в сторону упирается в грунт. Т-образные перекрёстки, входы в блиндажи, «лисьи норы» (ниши в стенке хода) превращаются в точки, где обороняющийся видит атакующего раньше, чем атакующий его.Геометрия отнимает у наступающего главное преимущество городского боя – свободу манёвра и право выбрать момент атаки. В комнате можно войти с двух направлений, разделить внимание противника, выбрать момент. В траншее направление одно, и оно известно обороняющемуся заранее. Хотя «известно заранее» – это ещё мягко сказано: угол к приходу штурмовиков обычно уже подготовлен. Поворот пристрелян, на нём висит растяжка, в нише оставлена мина. Отсюда и сдвиг всей тактики: раз нельзя обойти угол, нужно его увидеть, не заходя за него.Заглянуть, не высовываясьБоец прижимается к стенке перед поворотом, заводит за угол гибкий трос с камерой на конце. На небольшом экране, закреплённом на предплечье, появляется картинка: пустой отрезок хода, дальше вход в блиндаж. Сам он за это время ни на сантиметр не показался из-за угла.Средства осмотра, которыми обзавелась штурмовая пехота, делятся на три типа, и каждый закрывает свою нишу.Тактические перископы (войсковые и коммерческие модели). Простая оптика без электроники: не сядет батарея, не подведёт мороз. Минус – узкий сектор обзора и полная бесполезность в темноте блиндажа.Досмотровые эндоскопы и «камеры-удочки» – камера на гибком или телескопическом тросе длиной, как правило, 1–3 метра. Три метра – это примерно секция прямого хода сообщения между двумя изломами. Заводятся в амбразуры, вентиляционные отдушины, за поворот. Многие модели с инфракрасной подсветкой, невидимой глазу: можно осмотреть тёмный блиндаж, не выдав себя светом.Подствольные и оружейные микрокамеры с выводом картинки на нашлемный или наручный экран. Боец выставляет за угол ствол с камерой, оставаясь корпусом за стенкой, и видит то, что видит оружие.Логика комплектности отсюда прямая. Перископ хорош днём на открытом изломе траншеи. Эндоскоп лезет туда, где темно: в блиндаж, в нору, в отдушину. А оружейная камера даёт ещё и выстрелить сразу, не выходя из-за стенки. Полноценная группа несёт все три типа, потому что окоп подкидывает все три ситуации подряд, иногда на одном отрезке в двадцать метров.Характерно, как это снаряжение попало в войска. Перископы и камеры пришли в окопы снизу: их добывали сами штурмовые группы, докупали волонтёры – те же коммерческие эндоскопы, что продаются автомеханикам для осмотра двигателя. Система снабжения шла следом за практикой, а не задавала её. Боевые уставы при этом по-прежнему описывают зачистку траншеи языком, в котором нет ни камеры на тросе, ни картинки с экрана.Вес на последние метрыЩит к точке штурма везут на броне. По открытому полю его не несут: там это смертельная обуза. Бронемашина высаживает группу у входа в захватываемую позицию, и только здесь, уже внутри системы окопов, щит идёт в дело.Причина в весе и в физике открытого пространства. БР3, БР4, БР5 – классы баллистической защиты по российскому ГОСТу (в шкале есть и более высокие): упрощённо третий держит пистолетную пулю, четвёртый – автоматную, пятый – винтовочную. Полицейский штурмовой щит класса БР5, то есть рассчитанный на винтовочную пулю, весит 24–28 килограммов. Даже нижняя граница этого диапазона равна полной выкладке бойца, которую он тащит на себе. А почти три десятка килограммов в руках – и под дроном сотню метров уже не пробежать. Правда, и тут не всё однозначно: на коротком рывке от воронки до входа в траншею за щитом порой прячутся всей группой, прикрываясь им как мобильной стенкой. Вопрос лишь в том, есть ли силы его дотащить.Поэтому в окопы пошли облегчённые версии: щиты класса БР3–БР4 из композита и сверхвысокомолекулярного полиэтилена (СВМПЭ), материала, который при равной защите весит заметно меньше стали. Из-за этого в окоп берут защиту классом ниже полицейской, но зато подъёмную: такой щит весит 12–15 килограммов, вдвое легче. Рядом с ним баллистические маты из того же СВМПЭ и кевлара. Щитом прикрываются спереди, матом завешивают вход в блиндаж или борт – там, где жёсткий щит уже не помогает.Внутри траншеи щит работает в составе щитовой группы из трёх номеров, и роли распределены жёстко.Первый номер несёт щит и работает коротким стволом – пистолетом, АКС-74У или АК-105, часто с лазерным целеуказателем, который позволяет стрелять, не прикладываясь к прицелу из-за щита.Второй номер идёт вплотную за первым и ведёт огонь поверх его плеча или через смотровой вырез, закрывая те направления, которые первый номер не может держать под прицелом.Третий номер отвечает за тыл группы, готовит и бросает гранаты, поддерживает связь с оператором дрона, ведущего группу сверху.Без воздушной разведки вся эта схема не работает: именно разведка держит на себе всё остальное. Оператор разведывательного дрона видит траншею сверху, как чертёж, и подсказывает группе, что за следующим поворотом, где сидит обороняющийся, куда уходит ответвление хода. Щит прикрывает фронт, дрон даёт общую картину сверху, а камера на тросе добирает то, что не видно ни тому, ни другому. Без этих трёх уровней тяжёлый щит сам станет ловушкой. Без этих трёх уровней тяжёлый щит сам станет ловушкой. Но взгляд сверху не всемогущ. Радиоэлектронная борьба глушит канал, ночь и непогода слепят камеру, а многоярусный блиндаж с перекрытием дрон не просветит. Поэтому камера на тросе и нужна: она работает там, где «глаз в небе» бессилен.Старый бой с новым взглядомВсё это уже было. Зачистка траншеи гранатами, щитки для прикрытия головы, перископ, чтобы посмотреть за бруствер, не подставившись, – это арсенал Первой мировой войны. На Западном фронте уже в 1915–1916 годах окопы зачищали специальные группы: гранатомётчики-«бомбардиры» забрасывали следующий отрезок хода гранатами, а за ними шла команда зачистки. Стрелки приспосабливали к винтовкам перископические насадки, чтобы вести огонь из-за бруствера. В ход шли траншейные дубинки и заточенные сапёрные лопатки: на дистанции вытянутой руки нарезное оружие часто проигрывало в скорости.Механика сходства прямая, и кроется она в геометрии, а не в технике. Узкий ход, по которому можно двигаться только в одну сторону. С фланга противника не обойти. Граната оказывается главным инструментом зачистки: она летит за угол, куда не достаёт стрелок. И задача та же, что век назад: увидеть следующий отрезок раньше, чем туда войдёшь.Но именно здесь проходит граница аналогии, и она принципиальна. Боец 1916 года заглядывал за угол перископом или вслепую забрасывал гранатой, не зная, что за поворотом. Окоп был для него слепой зоной до последнего шага. Над современной траншеей висит оператор дрона, который видит всю систему ходов сверху и направляет штурмовую группу шаг за шагом. Камера на тросе закрывает то, что не видно дрону, – тёмный объём блиндажа. Главная неопределённость окопного боя, его вековая основа, оказалась снята, пусть и не до конца: атакующий теперь чаще всего видит траншею раньше, чем в неё входит.Сходство – в геометрии, разница – в том, кто что знает к началу схватки. Сам ближний бой за угол не изменился со времён Соммы. Изменилось то, что вокруг этого боя выстроен слой разведки, которого век назад не существовало.Окопный бой вернулся к форме Первой мировой: те же шестьдесят сантиметров ширины и та же граната за угол. И схватка на расстоянии руки – ровно как сто лет назад. Но впервые за сто лет атакующий входит в траншею, уже зная, что в ней. Калибр и броня тут уже вторичны. Исход чаще решает другое: успел ли ты глянуть на экран до того, как завернул за угол.