Михаил Черниговский садится на Великое княжение в Киеве – Лицевой летописный свод Ивана Грозного Два аспекта одной проблемыКнязь Михаил Черниговский – противоречивая фигура русской истории. С одной стороны, он не лучшим образом повел себя во время вторжения монгольских войск Бату в русские земли, с другой – спустя несколько лет принял мученическую смерть в Орде. Что явилось ее причиной?
В рамках ответа на данный вопрос рассмотрим два взаимосвязанных друг с другом пласта научной проблематики. С одной стороны, ритуально-магический, с другой — военно-политический. Сама же трагедия, по меркам Средневековья и учитывая относительную скудность источниковой базы по русской истории данного периода, довольно подробно отражена в литературе. Это и летописный корпус источников, и «Сказание об убиении Михаила», и «История монголов» Плано Карпини. Поговорим. Данная статья будет посвящена предыстории трагедии, без которой в полной мере невозможно понять ее мотивы. В следующем материале речь пойдет уже непосредственно о самой расправе над князем.Игра престолов по-монгольскиИтак, в 1241 г. умер третий сын «Потрясателя вселенной» хан Угэдэй, что послужило поводом к прекращению Западного похода армии Бату. А в следующем году скончался второй сын основателя Монгольской империи Чагатай. Старший сын Чингисхана Джучи и младший Толуй отошли в мир иной еще ранее. Формально старейшим в роду Борджигин — о самом его основании см. научную статью Б. Р. Зориктуева, ссылка на которую в списке литературы, — до самой своей смерти в 1251 г. оставался, простите за тавтологию, старший сын Джучи Орду. Однако, возможно, еще до Западного похода он уступил первенство в Улусе Джучи своему младшему брату Бату.Его овеянный военной славой авторитет на момент смерти Угэдэя был высок в монгольской элите, но и врагов хватало, особенно вдали от Поволжья, и сын упомянутого покойного хана Гуюк являлся наиболее опасным из них. Чуть ниже скажу о причинах их вражды. Здесь же замечу на предмет славы: в более ранних материалах я уже писал, что собственно полководческими дарованиями основатель Золотой Орды, видимо, не отличался и успехом своих кампаний обязан Субэдэю. Вот он-то как раз и был, наряду с Тамерланом, вероятно, лучшим полководцем Средневековья, во всяком случае, в данную эпоху никто ни в Европе, ни в Азии не сравнится с ним по масштабу, с точки зрения географии, проведенных кампаний, равно как и по количеству задействованных войск, которыми он блестяще управлял, делая нелепым миф о победе монголов только числом. Но вернемся к Бату. Он воздержался от поездки в имперскую столицу во время выборов нового хана. Далеко, ревматизм одолевал, да и в Сарае дел хватало. Следовало упорядочить их как на вновь присоединенных землях, так и на пребывавших в вассальной зависимости. Ко вторым относились русские княжества. Путь ЯрославаСоответственно, Бату желал познакомиться с подданными. И первым на рандеву к новому хозяину вчера еще кипчакских степей из разоренной Руси отправился великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович.О сопротивлении монголам он не помышлял. Да, князь обладал военной рыцарской психологией, квинтэссенцией которой было столь любимое его знаменитым предком: «Иду на вы». И с литовцами Ярослав сражался, и с немцами, и с рязанцами, и с новгородцами, и, собственно, Михаилу Черниговскому также противостоял. Принял он участие и в знаменитой битве на Липице 1216 г. В общем, был князь человеком войны, плоть от плоти представителем корпорации, обладавшей психологией, носители которой жили от вершин Пиренеев до окаймленной лесами и степями Оки. На их картине мира останавливаться не буду. Единственное замечу: она берет начало в архаике военной демократии и блестяще реконструирована итальянским медиевистом Ф. Кардини в его монографии «Истоки средневекового рыцарства». Кто не читал – настоятельно рекомендую. Одна из моих любимых работ по Средневековью.На ее страницах, повторю, ключ к мировоззрению русских князей домонгольской эпохи и понимание того, почему они, даже в условиях неоспоримого численного превосходства монголов, предпочитали встречать их в поле, а не за стенами города: битвы на реке Воронеж в декабре 1237 и под Коломной в феврале 1238 гг. – яркие тому свидетельства. Это правило. Михаил Черниговский оказался в нем исключением, о чем – в следующей статье.И вот опытный полководец Ярослав прибыл весной 1238 г. во Владимир из Киева, на княжении в котором сидел уже два года, и оценил масштаб учиненного завоевателями до того невиданного погрома, не оставившего сомнений относительно военного потенциала пришедшей из Великой степи силы, с которой сражаться в реалиях XIII в. просто бессмысленно. Плюс выжившие при обороне Золотых ворот во Владимире воины, надо полагать, много чего интересного порассказали – историк А.А. Горский считает, что им удалось ночью, после падения города, уйти из не взятой и возведенной еще Андреем Боголюбским цитадели, поскольку захватчики не хотели тратить на них силы, неся избыточные потери в уже вовсю разграбляемой столице.Да и чем Ярославу сражаться-то? Войско вчера еще сильнейшего княжества белело костями на покрытом лесами берегу Сити, покоилось на дне то ли Москвы, то ли Оки близ Коломны и было сокрыто под крестами-голубцами разоренного стольного Владимира. Причем погибли лучшие.Ярослав Всеволодович, миниатюра из Царского титулярника Едва ли у Ярослава набралась и тысяча воинов. Так что вариантов не было. Поехал. Бату в связи с выборами нового хана тоже оказался в непростой ситуации – назревал упомянутый конфликт с Гуюком. Его причины подробно отразил в своей блестящей монографии, посвященной покорителю Руси, историк Р.Ю. Почекаев. В числе прочего он привел письмо, возможно, принадлежащее непосредственно перу Бату, Угэдэю, на страницах которого сын Джучи в красках раскрыл содержание своей ссоры с Гуюком и внуком Чагатая Бури: Силою Вечного Неба и величием государя и дяди мы разрушили город Мегет (судя по всему, аланский Магас – И.Х.) и подчинили твоей праведной власти одиннадцать стран и народов и, собираясь повернуть к дому золотые поводья, порешили устроить прощальный пир. Воздвигнув большой шатер, мы собрались пировать, и я, как старший среди находившихся здесь царевичей, первый поднял и выпил провозглашенную чару. За это на меня прогневались Бури с Гуюком и, не желая больше оставаться на пиршестве, стали собираться уезжать, причем Бури выразился так: «Как смеет пить чару раньше Бату, который лезет равняться с нами? Следовало бы протурить пяткой да притоптать ступнею этих бородатых баб, которые лезут равняться!» А Гуюк говорил: «Давай-ка наколем дров на грудях у этих баб, вооруженных луками! Задать бы им!». Что же касается нас, то мы стали приводить им всякие доводы об общем нашем деле среди чуждых и враждебных народов, но так все и разошлись непримиренные под влиянием подобных речей Бури с Гуюком. Об изложенном докладываю на усмотрение государя и дяди.В самых общих чертах суть их конфликта после смерти Угэдэя напоминала предысторию феодальной войны на Руси: в 1425 г. умирает сын Дмитрия Донского Василий I. И возникает конфликт в роду Калитичей между старейшим его представителем и младшим братом почившего Юрием – параллель с Бату, и сыном Великого князя Василием II – соответственно, параллель с Гуюком.Тайна ДжучиДля Бату ситуация усугублялась сомнениями, особенно громко выражавшимися Чагатаем, в законности рождения его отца. История его появления на свет и вправду давала повод для кривотолков: когда будущий «Потрясатель вселенной» был еще просто Темуджином, его любимая жена Бортэ попала в плен к соседнему племени меркитов, но вскоре была освобождена. А через девять месяцев родился Джучи. Будущий хан признал его своим сыном, но слухи поползли. Да и обстоятельства смерти Джучи в 1227 г. носили странный характер – согласно одной из версий, его нашли во время охоты со сломанной спиной. То ли вправду неудачно с коня упал, как свидетельствует казахское предание «Хромой кулан», то ли был устранен. Кем? Теми, кто в преддверии приближавшейся смерти старого уже Чингисхана – отошел в мир иной в том же 1227-м – не желали видеть Джучи и его потомков во главе Монгольской империи. Не желали угэдэиды и чагатаиды.Соответственно, после завершения Западного похода Бату оказался в сложной для себя политической и, главное, неопределенной ситуации и не был заинтересован в конфликтах с русскими князьями. Бату расставляет фигуры Это не значит, что в военном отношении он оказался слаб, хотя после завершения Западного похода основная часть имперской армии покинула Улус Джучи, а Субэдэей был уже стар и, если не ошибаюсь, также вернулся в монгольские степи, но оставшиеся войска позволяли Бату держать в повиновении русских князей. К тому же на момент рассматриваемых событий их военный потенциал был критически ослаблен. Впрочем, его хватало на междоусобные дрязги, продолжавшиеся не только до и после, но и во время монгольского нашествия: Перманентная междоусобная война на Юге Руси, – пишет А.А. Горский, – исключила возможность объединения сил для отпора монгольскому удару. Показательно, что она продолжалась не только после разорения Батыем Северо-Восточной Руси, но даже тогда, когда монголы захватили Переяславль и Чернигов! Князей-противников, похоже, больше заботила борьба между собой, чем приближающееся нападение внешнего врага.Со своей стороны Сарай не выражал заинтересованности в разорении собственной, говоря современным языком, налоговой базы. Поэтому Бату и Ярослав довольно легко нашли общий язык. Князь был признан старейшим на Руси и получил под свое управление не только Владимир, но и, обратно, Киев. Обратим внимание: возможно, также претендовавший на Киев Михаил Черниговский в политической картине мира и Бату, и Ярослава становился лишним. Пока берем это на заметку и более подробно обсудим в следующий раз. Изображение Бату на китайском рисунке XIV столетия Логика же Бату при выборе Ярослава была проста: обеспечение сбора дани лучше доверить одному лояльному князю. Последняя обеспечивалась брачными узами. Третья жена Ярослава Всеволодича, по словам А.А. Горского, относилась к ханскому роду, возможно, являлась сестрой Батыя. В первый приезд Ярослава к хану (1243) последний не мог закрепить его зависимость браком, так как князь был женат. Но в начале 1246 г. он являлся вдовцом, и Батый имел возможность сделать Ярославу «предложение, от которого невозможно отказаться». В этом случае у Ярославичей появилось свойствó с Батыем и вообще с Чингисидами.Это определило довольно высокий статус Ярослава в Каракоруме при возведении на престол Гуюка. А. А. Горский приводит на сей счет свидетельство Плано Карпини: Во время курултая, избравшего (в августе 1246 г.) великим ханом Гуюка, Ярославу предоставлялось «высшее место» среди иноземцев – при том, что кроме него присутствовали китайские и корейские князья, два претендента на престол Грузии и несколько ближневосточных султанов.Не премину затронуть и ставшую для моих статей традиционной тему, отраженную в одном из материалов Иранского цикла, – в рубрике «Ищите женщину». На этот раз упомяну вдову Угэдэя Туракину, не в последнюю очередь благодаря которой ее старший сын Гуюк и стал ханом, несмотря на очевидное нежелание сторонников Бату видеть его на престоле. И если кинематографисты решат снимать уже не фэнтезийную, а реальную «Игру престолов», привязав ее к монгольской истории середины XIII столетия, то без Туракины им не обойтись: Для обеспечения свободы действий хатун, – писал историк Г.В. Вернадский, – сместила трех помощников Угэдэя: китайского советника Елюй Чуцая, уйгурского канцлера Чинкая и хорезмского мусульманина Махмуда Ялавача.Возможно, Туракина нанесла удар и по Бату посредством отравления его русской креатуры в Каракоруме: Ярослав, как известно, из монгольской столицы уже не вернулся. Путь ДаниилаСледом за Ярославом, в 1245 г., на поклон к Бату явился другой сильнейший из русских князей – Даниил Галицкий. Почему именно в названном году, а не ранее? Ведь Южная и Юго-Западная Русь четыре года были как покорены. Г.В. Вернадский предложил следующий ответ: В ранние годы правления внимание Бату было сосредоточено на переговорах монгольских вождей по поводу будущего избрания нового великого хана; его также заботили закавказские и анатолийские отношения. Поэтому он не вмешивался в деятельность западнорусских князей до 1245 г.После того как избрание Гуюка стало практически неизбежным, Бату, возможно, решил позаботиться на случай конфликта с враждебным ему ханом обеспечением безопасности тыла. Тем более, если Ярослав прибыл сразу и никаких сомнений относительно своей лояльности не вызывал, то с Даниилом ситуация выглядела сложнее. В 1245-м он нанес поражение войскам сына Михаила Черниговского Ростислава и стал одним из сильнейших и влиятельных правителей в Центральной Европе.Впрочем, ряд исследователей полагает, что его встреча с Бату могла состояться и раньше. В частности, историк А. В. Майоров пишет, анализируя точку зрения коллег по данному вопросу: Я. Р. Дашкевич (советский и российский историк — И. Х.) обратил внимание на сообщение Галицко-Волынской летописи о том, что сам Батый искал встречи с Даниилом, возвращаясь из своего похода в Венгрию, когда послал к князю двух богатырей — Манмана и Балая. Встреча между ними и, следовательно, первый контакт Даниила с Батыем должны были состояться еще в 1243 г.Как известно, Даниил, видимо, также не стремившийся к обострению отношений с Сараем, особенно после падения Киева и разгрома войск его будущего родственника Белы IV на реке Шайо в 1241 г., проявил лояльность и встретил вполне доброжелательное отношение со стороны Бату. Скульптурное изображение Даниила Галицкого на памятнике «Тысячелетие Руси» в Новгороде Замечу, доброжелательность Бату обеспечивалась прагматизмом: Галицкая земля также рассматривалась как источник поступления выхода и, плюс, в отличие от Великого княжества Владимирского, равно как и Черниговского, располагалась в непосредственной близости от Центральной Европы, что оставляло Даниилу известное пространство для политических маневров во взаимоотношениях с Востоком – тем же Сараем, и Западом – Будой и Римом, не сейчас – если реконструировать логику Бату, – так в будущем.И приезд Даниила в Сарай, и признание им зависимости от монголов стало несомненной дипломатической победой Бату, достигнутой бескровным путем. Да, карательная экспедиция в галицкие земли с его стороны в случае непокорности князя была вполне возможна и с прогнозируемым результатом, хотя, допускаю, и с избыточными потерями для монголов. Здесь еще вопрос, требующий, на мой взгляд, дополнительного исследования: надо полагать, что в армию Бату были инкорпорированы кипчаки, аланы и, возможно, булгары. И насколько в непростых для себя реалиях междуцарствия в Монгольской империи Бату мог рассчитывать на их лояльность? Словом, принимая во внимание характер происходивших в Каракоруме событий, несомненно беспокоивших Бату, ему был выгоден мир в Галиче и нормальные отношения с Даниилом, чего он, собственно, и добился. И вот наконец в 1246 г. в Сарай прибывает Михаил Черниговский. Третий из сильнейших на Руси князей, с 1238 по 1239 и с 1241 по 1243 гг. занимавший киевский стол, волей Бату переданный Ярославу.Соответственно, вопрос: а, собственно, зачем Бату Михаил, в условиях, когда на Руси у него всё уже отлажено? Да, вопрос циничный, но большая политическая игра вне цинизма немыслима. Сантиментам в ней нет места. Их проявление — шаг к пропасти того правителя, который их себе позволяет. Повторю вышесказанное: в расставленных Бату фигурах на русской шахматной доске игравшая за черниговского князя была совершенно лишней, что во многом, на мой взгляд, и предопределило трагическую участь Михаила, учитывая, что на момент его пребывания в Сарае Ярослав был еще жив.На этом остановимся и в следующем материале поговорим об обстоятельствах гибели черниговского князя и обозначенном выше комплексе их причин. Продолжение следует…Использованная литератураВернадский Г.В. Монголы и Русь. – Тверь: ЛЕАН, М.: Аграф, 2000Горский А.А. Наследование великого княжения в середине XIII в., Батый и мачеха Александра Невского // Российская история. Выпуск 4. М.: 31 – 37Зориктуев Б. Р. Образование монгольского рода Борджигин Майоров А.В. Даниил Галицкий и «Принц Тартар» накануне нашествия Батыя на южную Русь Почекаев Р.Ю. Батый. Хан, который не был ханом / Науч. ред. А.Г. Юрченко. М.: АСТ: АСТ МОСКВА; СПб.: Евразия, 2007