Насилие старше человека. Война куда моложе. Между этими двумя утверждениями лежит вся ранняя история вооружённого противостояния.
Каменный век в массовом сознании раздваивается. С одной стороны, это мирный первобытный человек, который охотится, собирает коренья и не знает больших войн. С другой — мрачная формула: люди воевали всегда, а до государств жизнь была ещё жёстче. Насилие сопровождает человека с глубокой древности, а вот война как массовое и организованное явление рождается лишь к концу каменного века, вместе с оседлостью, ресурсами и властью.Насилие — это ещё не войнаНачать придётся с терминов. Для археолога война не сводится к наличию оружия и мёртвых тел. Различают три уровня. Убийство — единичный акт. Вооружённое насилие — любые случаи применения оружия против людей. И собственно война как межгрупповое противостояние: повторяющееся, организованное, затрагивающее значительную часть общины.Л. Б. Вишняцкий, один из ведущих российских исследователей доисторических войн, в статье: «Происхождение Homo bellicosus (вооруженное насилие и война в каменном веке)» формулирует это так:Вооружённое насилие, несомненно, сопровождало человека практически с момента появления оружия… Однако говорить о войне как об устойчивом социальном институте применительно к ранним стадиям каменного века методологически рискованно.Чтобы зафиксировать именно войну, а не отдельную стычку, археологи ищут комплекс признаков:массовые захоронения людей, погибших одновременно и насильственно;характерные боевые травмы на костях — от стрел, дубин, топоров;укреплённые поселения с валами, рвами, стенами, рассчитанными на оборону;специализированное оружие, отличимое от хозяйственного орудия;изображения вооружённых столкновений, воинов, пленников.Когда всё это сходится в одном месте и времени, перед нами уже война как норма жизни общины, а единичный эпизод так не выглядит.Палеолит: орудия есть, фронтов нетПервые миллионы лет эволюции человека дают довольно скупую картину: каменные рубящие орудия, способные стать оружием; малочисленные и очень мобильные группы; огромные незанятые пространства.Из этого выросла концепция палеолитической безвойности. При низкой плотности населения и высокой подвижности групп попросту нет устойчивых фронтов, границ и ресурсов, за которые стоило бы вести постоянную войну. Повреждения на костях, которые мог нанести другой человек, встречаются. Но масштаб и контекст не позволяют говорить о войне, а только о единичном насилии.Вишняцкий здесь предельно сдержан:Любые попытки говорить о масштабах межгруппового насилия в раннем палеолите неизбежно оказываются спекулятивными. Археологический материал слишком скуден.Итог по эпохе получается скромный: потенциал к насилию у человека есть, а доказанных войн нет. Наличие орудия само по себе ещё ничего не решает.Джебель-Сахаба: стрелы в костяхС ростом численности людей и освоением новых территорий картина меняется. Конец ледникового периода, поздний палеолит и мезолит — время, когда группы чаще встречаются и конкурируют. Устойчивые охотничьи и рыбные угодья превращаются в ценный ресурс, а межгрупповые столкновения становятся реальностью.Один из ключевых памятников, Джебель-Сахаба на Ниле, известен захоронениями возрастом около 13,4 тысячи лет. В них несколько десятков скелетов с множественными ранениями от каменных наконечников стрел и копий. Попадания в кости конечностей, в позвоночник, в череп. У части погибших зажившие раны соседствуют со свежими. Это следы не одного дня, а серии нападений, растянутой во времени; именно так прочитали памятник в новых исследованиях.Джебель-Сахаба — один из самых ранних хорошо документированных эпизодов массового насилия в доистории. Здесь уместно слово бойня, то есть тяжёлое вооружённое столкновение между группами. Следы указывают именно на серию таких нападений, а не на единичный день. Но и до систематической войны как устойчивого института это ещё не дотягивает: повторяющиеся столкновения не то же самое, что война, встроенная в уклад общины. Порог войны обозначился, но ещё не был перейдён.Неолит: когда воевать стало выгодноПерелом наступает в неолите, эпохе раннего земледелия и скотоводства.С земледелием меняется сразу многое. Люди оседают на конкретной земле, появляются запасы: зерно в амбарах, стада, вещи. Население растёт и уплотняется, а вместе с этим усложняется организация общины и проступает имущественное неравенство. Война в таких условиях получает экономический смысл. Есть что захватывать — запасы, землю, людей, — есть границы и зоны влияния, есть элита, заинтересованная в контроле над ресурсами.Вишняцкий связывает рождение войны именно с этим сдвигом:С возникновением оседлых земледельческих общин появляются ресурсы, которые можно захватывать и контролировать, формируются границы, складываются условия для систематического межгруппового противостояния.Археология подтверждает это конкретными местами. Центральноевропейская культура линейно-ленточной керамики (около 5500–4900 годов до н. э.) дала памятники, которые сегодня разбирают как учебные примеры войны в каменном веке.В Тальхейме на юге Германии найдена яма с останками 34 человек. На черепах видны многочисленные травмы от ударов тупым оружием, дубинами и топорами. Среди жертв мужчины, женщины, дети. Тела лежат беспорядочно, без всякой ритуальной организации. Интерпретация большинства исследователей однозначна: насильственное уничтожение всей группы, скорее всего жителей одного поселения. Никакого поединка нескольких воинов, перед нами планомерное истребление целой общины. Именно такой характер, судя по неолитическим находкам, нередко носили межгрупповые нападения.В Аспарне-на-Шлетце, другом поселении той же культуры, картина ещё нагляднее. Поселение окружали рвы и укрепления. В самих рвах найдено большое количество человеческих костей с травмами от ударов и стрел, со следами расчленения. Так выглядит поселение после штурма: оборона прорвана, население перебито и сброшено в ров. Тактическая ситуация здесь знакома по куда более поздним эпохам — укреплённый пункт, атака, прорыв, гибель защитников.Стены и рвы: материальная логика угрозыУкреплённые поселения — отдельный и сильный аргумент. По Европе, Балканам, в Анатолии и на Ближнем Востоке фиксируются поселения с земляными валами, рвами, деревянными частоколами, каменными стенами.Строить такое дорого: нужен коллективный труд, расчёт, заранее спланированная работа. И если община тратит силы и время на вал, который приходится подновлять из поколения в поколение, значит, угроза для неё постоянная, ожидаемая, встроенная в сам уклад жизни, а не разовая ссора с соседями. Укрепление становится признанием того, что война перестала быть исключением.Война в голове: воин на камнеО войне как о самостоятельном явлении говорит не только земля, но и символический слой. Наскальное искусство позднего неолита и раннего энеолита (медно-каменного века) показывает фигуры людей с луками, копьями, топорами; группы вооружённых персонажей, обращённых друг к другу; сцены, которые интерпретируют как боевые столкновения, погони, захват пленников.Вишняцкий отмечает важный сдвиг:…война перестаёт быть лишь практикой и становится темой, осмысленной в символическом пространстве. Культ воина и оружия — ещё один признак рождения Homo bellicosus.Homo bellicosus, человек воюющий, — это авторский оборот самого Вишняцкого, а не устоявшийся научный термин. За ним стоит человек, для которого война сделалась привычной и ожидаемой частью жизни общества. Воин получает отдельный, часто престижный статус. Оружие превращается из инструмента в знак силы и власти. Община умеет вести организованное вооружённое противостояние. К концу каменного века складывается тип общества, где война встроена в социальную структуру, от распределения ресурсов до легитимации власти. Ещё до первых царств война уже сцеплена с властью, ресурсом и особым положением воина.Спор о вечной войне: Кили, Пинкер и золотая серединаВ международной дискуссии о первобытной войне сталкиваются две крайности.Лоуренс Кили в книге War Before Civilization доказывает, что доисторические и примитивные общества были крайне воинственными, а доля насильственных смертей у них выше, чем в современных государствах. Стивен Пинкер в The Better Angels of Our Nature отстаивает обратное: в долгой перспективе насилие снижается, до государств жизнь была брутальной, а цивилизация со временем уменьшила масштабы кровопролития.Позиции зеркальные, но обе рассматривают «примитивные общества» как единую категорию и часто смешивают внутри неё принципиально разные типы. А между тем ранних кочевых охотников-собирателей и оседлых земледельцев нужно разделять. У кочевников нет постоянных укреплений, крупных поселений и накопленных запасов. Организованная война там возможна, но не столь массовая и регулярная. Настоящий взрыв войны приходится на неолит и последующие эпохи.Вишняцкий держится середины:Нельзя ни идеализировать первобытность как мирное царство, ни представлять её как сплошной ряд войн. Масштабы и формы вооружённого насилия менялись, и решающую роль здесь сыграли переход к земледелию, оседлости и ранним формам сложной власти.Коротко это сводится к двум вещам. С оружием и стычками человек живёт с незапамятных времён. А война как институт возникает позднее, будучи обусловленной вполне конкретными обстоятельствами.Что из этого следуетМирного рая не было: неолитические ямы с проломленными черепами и рвы, набитые костями, не оставляют места идиллии. Но и вечной войны не было: миллионы лет палеолита прошли без укреплений, без границ, без систематического противостояния.Война сложилась исторически, а не была заложена в человеке биологически. Это практика, которая зависит от ресурсов, устройства общества, технологий. Её опорные элементы — укрепления, контроль над территорией, элиты, живущие войной, культ оружия — уходят корнями в каменный век. Граница, за которой насилие становится войной, по регионам плавает: где-то она приходится на ранний неолит, где-то смещается заметно позже, и единой даты тут нет. И раз война обусловлена конкретными условиями, а не природой человека, то и формы её меняются вместе с этими условиями, от рейдов малых групп до столкновений государств. Всё это началось задолго до первой хроники. И держалось на том же, на чём держится и позже: на ресурсах, организации, власти.