«Битва при Сомосьерре», написанная Януарием Суходольским в 1860 году. На полотне изображен эпизод Пиренейской войны, произошедший 30 ноября 1808 года в ИспанииБританский офицер стоит на гребне высоты. Внизу, по склону, поднимается плотная масса людей, сотни фигур в глубину. Он видит толпу и заносит в рапорт одно слово: колонна. С этой строки, а не с поля боя, начинается один из самых живучих мифов военной истории. Это история о том, как «глупая» французская колонна проигрывала «умной» британской линии.
Схема Омана: четыре шага и один выводПиренейская война 1808–1814 годов, столкновение наполеоновских корпусов с англо-португальской армией Веллингтона, дала главный материал для этого образа. Его канонический вид закрепил Чарльз Оман, чья семитомная «История Пиренейской войны» выходила с 1902 по 1930 год и на десятилетия сделалась основной точкой отсчёта для англоязычной историографии. Именно по Оману широкая публика и представляла себе, «как воевали» француз и британец в Испании.Схему можно свести к четырём шагам:британская пехота стоит в двухшереножной линии, отработав приёмы мушкетного огня;французская пехота наступает в глубоких колоннах, рассчитывая на штыковой удар и давление массы;при сближении колонна обнаруживает, что стрелять может лишь её головной слой;британская линия использует почти все стволы, ведя плотный огонь по плотной цели.Дальше Оман делает вывод о «техническом» превосходстве британской системы. Линия выставляет максимум мушкетов на единицу фронта и при хорошей выучке подавляет наступающую колонну, ведь та просто не может ответить сопоставимым огнём. Поражения французов Оман напрямую связывал с ошибочной ставкой на колонну.Для британской традиции картина была удобна. Она подчёркивала разумность британского подхода к бою, героизм меньшинства, выдерживающего натиск численно превосходящей массы, и ошибочность французской тактики, уповающей на штык. Беда схемы в другом. Живой бой она ужимает до поединка глубокой колонны и тонкой линии и на этом останавливается. Вдобавок опирается почти исключительно на британские свидетельства, оставляя французские документы за скобками.Колонна нужна, чтобы дойтиСтоит взять в руки не только британские мемуары, но и французские архивы, уставы, боевые донесения и карты, как картина смещается. Именно к французским источникам первыми и обратились историки второй половины XX века. Пэдди Гриффит и Джордж Наффцигер, а следом Джеймс Арнольд и Роберт Бёрнхем перечитали французские наставления и рапорты и обнаружили, что французы не были в Испании «армией колонн» в грубом смысле. Колонна применялась широко, но как форма движения, подхода, концентрации сил и как резерв, а не как обязательный строй для решающего столкновения.Типичный французский сценарий выглядел иначе, чем в схеме Омана:подход к позиции противника колонной, под прикрытием местности и артиллерии;стрелки в рассыпном строю «размягчают» неприятельскую линию;развёртывание головных подразделений в линию перед решающим огневым столкновением;затем либо огневой бой, либо короткий штыковой бросок.В колонне подходили, а стреляли из линии, как и предписывал устав. В инструкциях и донесениях французские командиры постоянно требуют разворачиваться в линию, вести огневой бой, применять смешанные построения. Всё это плохо вяжется с образом «колонна лбом на линию».Реконструкции подтверждают, что то, что британские очевидцы описывали как «глубокие массы», нередко было построением частично развёрнутым. Головной батальон уже выстраивался в линию, тогда как остальные держали колонну. Отсюда и характерное смешанное построение, где голова расправлена почти в линию, а хвост остаётся колонной. Оговорюсь сразу, чтобы не создавать нового мифа взамен старого. Случались и атаки без развёртывания, при низкой выучке, нехватке времени, под сильным огнём. Но выводить из них общее правило — значит обеднять реальность.Бусако, 1810: как рождается мифРазницу между учебниковой схемой и живым боем удобно почувствовать на конкретном примере. Возьмём сражение при Бусако (27 сентября 1810 года), одно из тех, что часто иллюстрируют формулу «колонна против линии». Веллингтон поставил свою англо-португальскую армию на длинном горном хребте; корпуса Массена, прежде всего корпуса Рейнье и Нея, атаковали снизу вверх по крутому, изрезанному склону. Британская пехота стояла за гребнем, на обратном скате, то есть на противоположном от французов склоне, укрытая от их глаз и огня. К этому приёму Веллингтон прибегал постоянно.Весь расчёт держится на обратном скате. Атакующий поднимается к гребню и до последнего не знает, что его там ждёт. Французская артиллерия не видит цели за гребнем и бьёт по пустой линии горизонта; британская пехота укрыта до последнего мгновения и открывает огонь, когда враг уже поднялся на гребень, почти в упор. Отсюда и образ «внезапного залпа», сметающего колонну.Теперь взглянем на французскую сторону подъёма. По классическому описанию колонна «врезается» в линию и гибнет под огнём. Реконструкция показывает знакомую картину: головной батальон успевает частично развернуться, его роты выходят из походного строя в укороченную линию; за ним сохраняется колонный хвост, резерв, который должен поддержать удар. Впереди и по флангам работают стрелки. Огневой контакт идёт не между «чистой колонной» и «чистой линией», а между смешанным французским построением и британской двухшереножной линией на гребне.Здесь и включается зрение очевидца. Британский офицер в строю видит на склоне плотное множество людей в глубину и не различает тонкостей: для него это колонна. В рапорте он так и пишет. Поздний историк, доверившийся описанию без оглядки на французские документы и карту, превращает локальный эпизод в учебниковую иллюстрацию. Так и получилось: обмолвка в рапорте, а через полвека параграф у Омана.И всё же признаем честно: Бусако — пример обоюдоострый, работающий сразу и за основной тезис, и против него. Атаки вверх по склону против укрытой пехоты действительно захлебнулись, потери французов были велики, и развернуться удавалось не везде. Этот бой хорошо показывает, как рождается миф, но плохо годится в доказательство французской «гибкости». За таким доказательством лучше идти в другие эпизоды, туда, где развёртывание срабатывало и колонна вовремя превращалась в огневую линию. Тут, к слову, я расхожусь с Гриффитом. Он охотно тянет Бусако в общий ряд «грамотных развёртываний», а по мне, склон и обратный скат сделали здесь для французов слишком многое, чтобы бой шёл в зачёт их тактике. Проблема ровно в том, что Оман и его школа перевернули пропорцию: редкие яркие провалы стали у них нормой, а частые случаи грамотного развёртывания выпали из картины.Сильные и слабые стороны глубже, чем кажетсяПризнание, что французы не были «армией колонн», не делает их тактику безупречной. Слабости были, и серьёзные. Только лежали они совсем не там, куда указывает миф.Сильной стороной была гибкость боевого порядка. Французы свободно сочетали линию, колонну, каре и рассыпной строй, переходя от одного к другому по обстановке: колонна для подхода и резерва, линия для огня, смешанные построения под конкретную местность.К этому добавлялось умение концентрировать силы. Корпусная система позволяла быстро собирать крупные массы на ключевом направлении. Командиры обычно неплохо использовали рельеф, выводили колонны из-за гребней, лесов и деревень, чтобы сократить время под прямым огнём. И там, где удавалось навязать быстрый бой, войска сохраняли высокую наступательную энергию.Слабости лежали в другой плоскости. Первая — разнородность состава и дефицит выучки, особенно к поздним этапам: свежие рекруты вставали в строй рядом с ветеранами, уровень муштры падал, а это било по качеству перестроений. Вторая, едва ли не главная, — сам Пиренейский театр. Плохие дороги, горы, партизанская война, растянутые коммуникации, хроническая нехватка снабжения выматывали части маршами и голодом ещё до боя. Третья — унаследованная от ранних кампаний вера в моральный перевес и штык, в то, что мотивированная колонна «додавит» противника. В Испании эта вера встречала британца, который был не менее мотивирован и превосходно стрелял.Эти слабости приводили к ошибкам и поражениям. Виновата в них была вовсе не форма построения, а состояние войск, тяжесть театра, переоценка штыкового удара. Свести всё к колонне, упершейся лбом в линию, — значит выкинуть из уравнения главные переменные.Кто дал войне единственный голосВойну пишут победители, и в случае Пиренейской кампании это видно особенно наглядно. Успех Веллингтона в Испании и Португалии, а затем при Ватерлоо обеспечил британской историографии голос, который долго был почти единственным. Мемуаристы и историки подчёркивали то, что выгодно смотрелось: стойкость двухшереножной линии на холмах, дисциплинированный огонь, останавливающий атаку, эпизоды, когда густые массы отступали под стрельбой. Из этих эпизодов складывался образ «глупых колонн», удобный и для патриотической гордости, и для учебника, где разумный британец противостоит импульсивному французу.В XX веке работы Омана закрепили шаблон на уровне большой историографии. Пересмотр начался позже, во второй половине столетия и особенно в XXI веке, когда исследователи занялись французскими документами, реконструкцией боевых порядков, топографией полей сражений и сопоставлением мемуаров обеих сторон. Выяснилось, что линия и колонна постоянно взаимодействовали, а не противостояли как «британское» и «французское»; что каре и стрелковый строй значили не меньше; что образ «колонна лбом в линию» держится на историографической привычке куда прочнее, чем на реальных донесениях.Это не отменяет британских побед и не умаляет заслуг армии Веллингтона. В Пиренейской войне столкнулись две живые тактические системы, каждая со своими сильными и слабыми местами, и обе на ходу учились у противника, а вовсе не «правильная» линия с «неправильной» колонной, как любят рисовать. С самим офицером на гребне, к слову, не поспоришь: он видел то, что видел, — массу людей и залп, её остановивший. А вот чего он разглядеть из строя не мог, так это как расправлялась голова той массы, где стояли стрелки, что творилось в её хвосте. И вместе с его свидетельством историография переняла ровно то, чего он не видел.В следующей статье серии мы выйдем за пределы Пиренейского театра и посмотрим, что стало с колонной и линией после Наполеона: как опыт этих кампаний отозвался в тактике середины XIX века и почему спор «колонна или линия» уступил место более широкому пониманию огневого поля.