Юрист вместо шпиона: зачем Трампу директор разведки, который никогда не был в разведке
Сенат утвердил Джея Клейтона главой Национальной разведки со счётом 51 против 43 — остальные сенаторы не голосовали. Разделение почти строго по партийной линии: ни одного демократа за, ни одного республиканца против. Провели его не как профессионала, с которым согласны все, а как человека одной команды, против которого встала вся оппозиция.Но есть деталь поважнее партийного расклада. Клейтон стал третьим подряд директором нацразведки, который не провёл в разведке ни дня. До него была Тулси Габбард, бывшая конгрессвумен. Потом Билл Полти, временный, из сферы ипотечного кредитования. Теперь юрист с Уолл-стрит. Три руководителя главного координационного узла восемнадцати спецслужб, и ни у одного за плечами ЦРУ, АНБ или военной разведки. Это не совпадение.Что на самом деле контролирует директор нацразведкиДиректор Национальной разведки (DNI) ничего не добывает сам. Он не вербует агентов и не читает перехваты. Пост создали после 11 сентября, когда выяснилось: восемнадцать ведомств сидят на своих кусках информации и не собирают их в общую картину. DNI поставили над ними как интегратора, того, кто сводит разрозненные данные в единую оценку и кладёт её на стол президенту. Аппарат, которым он руководит, называется ODNI (Office of the Director of National Intelligence, офис директора нацразведки) — важно не путать три вещи: DNI — это человек, ODNI — его офис, а разведсообщество — те самые восемнадцать ведомств под ним.И вот что тут перекошено. Кажется, будто контроль над разведкой — это власть над шпионами. Ничего подобного. DNI не добывает факты, он решает, какая именно картина мира дойдёт до Белого дома. Кто-то на нижних этажах раскопал неудобную деталь, а пойдёт она наверх или тихо растворится в сводной оценке, зависит от того, кто сидит на распределении. Настоящая власть тут не над агентурой, а над тем, что президент считает реальностью.Теперь про другую сторону, потому что она есть. Претензия администрации к разведсообществу не выдумана на пустом месте. ODNI за двадцать лет раздулся: аппарат координатора оброс собственными исследовательскими центрами, аналитикой ради аналитики, дублирующими функциями. Когда структуру, созданную сводить чужие данные, разносит вширь, вопрос «а зачем нам всё это» законный. Реформаторы задали его по делу. Загвоздка в том, какой ответ они на него дали.Почему именно Клейтон и что говорит его биографияЧтобы понять задачу человека, стоит посмотреть, чем он занимался до назначения.Sullivan & Cromwell, одна из старейших юридических фирм Уолл-стрит, партнёр по корпоративной практике. Потом кресло главы SEC, комиссии по ценным бумагам. Потом Apollo Global Management и совет директоров American Express. Потом прокуратура Южного округа Нью-Йорка, офис, который ведёт дела о международных финансовых преступлениях. Вся траектория про одно ремесло: брать сложный чужой интерес и оформлять его в законную, отчётную, безупречную с виду форму. Сделка, регулирование, обвинительное заключение — на выходе всегда документ, к которому не подкопаешься.Вот как подают его годы в SEC: 2300 правоприменительных действий, 10 миллиардов долларов штрафов, 3 миллиарда возврата инвесторам. Цифры внушительные — это годовой бюджет небольшого государства, прогнанный через одно ведомство. Но хвалятся не глубиной анализа рынка и не точностью прогнозов, а пропускной способностью и результатом. Портрет исполнительного механизма, а не мыслителя: сколько дел закрыто, сколько взыскано, всё оформлено правильно.Такого человека сажают не на банк и не на биржу, а на разведку. Не аналитика, который умеет сказать президенту неприятное, и не разведчика, который знает цену агентурной информации, — управленца. Того, чья профессия превращать заказ в юридически чистый результат.И тут легко перегнуть. Из того, что человек умеет оформить фильтрацию информации, ещё не следует, что его для этого и позвали, — прошлая профессия не приговор, юрист-исполнитель может оказаться и добросовестным координатором. Но когда из всех кандидатур выбирают именно такой профиль, это уже сигнал, чего от должности ждут. Габбард приносила идеологию, Полти работал тараном — о том, что это значит, ниже. Клейтон приносит то, чего им обоим не хватало: умение придать процессу вид нормального менеджмента.Площадку расчистили до негоСамое тяжёлое Клейтону досталось готовым. Черновую часть сделала Габбард, под вывеской «ODNI 2.0».Сократили около 30% штата аппарата, больше пятисот человек, с планом дойти до половины. Экономия 700 млн в год по самому ODNI и 1,3 млрд по всему разведсообществу. Всё под лозунгом «убираем раздутость» — а против самого этого лозунга, как уже говорилось, возразить и правда трудно: раздутость аппарата была реальной. Вопрос в том, что именно попало под сокращение.Центр по иностранному зловредному влиянию. Центр по контрпролиферации и биобезопасности. Центр интеграции киберугроз. Совет внешних исследований. Группа стратегических перспектив, та, что занималась долгосрочными прогнозами. То есть закрыли ровно те структуры, чья работа — вскрывать иностранное вмешательство и рисовать неудобные сценарии на годы вперёд.Тут возможны два чтения. Первое — версия администрации. Второе мне самому нравится меньше, но отмахнуться от него не выходит. Итак, версия администрации: именно эти центры и были главным очагом той самой «аналитики ради аналитики», раздутые, дорогие, оторванные от оперативных задач. Габбард прямо назвала их «хабами для внедрения партийных приоритетов в разведпродукт» — то есть узлами, где, по её версии, разведвыводы подгоняли под политическую повестку. Если так, их сокращение и есть та здоровая чистка бюрократии, о которой шла речь.Но та же картина ложится и на другое объяснение. Под нож пошли не случайные подразделения, а именно те, что производят неприятные новости про выборы, про чужое влияние, про риски за горизонтом одного срока. Доказать намерение по одной этой корреляции нельзя, но совпадение слишком аккуратное, чтобы его не заметить. А формула «партийные приоритеты» удобна тем, что критерий партийности назначает тот, кто сокращает. Под неё при желании подводится любая неудобная аналитика.Между Габбард и Клейтоном был Полти — фигура настолько показательная, что стоит сказать о ней отдельно. Человек одновременно рулил ипотечными гигантами Fannie Mae и Freddie Mac и временно всей разведкой страны. Сенатор Марк Уорнер назвал его «опасно неквалифицированным», и по формальным меркам был прав: разведопыта ноль. Но если смотреть на функцию, а не на резюме, Полти подходил идеально. Временному тарану квалификация не нужна. Ему нужно продавить кадровую чистку и уйти, оставив расчищенную площадку тому, кто придаст ей приличный вид.Где кончается эффективность и начинается чисткаУ всякой реформы есть законный критерий — польза функции. Убрал дублирование, срезал бюрократию, которая не производит ничего, кроме отчётов о самой себе, молодец. Опасность в другом: когда критерий подменяют. Когда сокращают не по признаку «бесполезно», а по признаку «неудобно», а неудобной раз за разом оказывается аналитика, приносящая дурные вести.Характерный пример — российское прочтение всей этой истории, из журнала «Эксперт», где всё сводится к тезису: Трамп «замкнул агентурную сеть на себя». Формула эффектна, но объясняет меньше, чем обещает. Живую агентуру никто на одного человека не замыкал, оперативную работу ведут те же ведомства, что и раньше. Взяли под контроль другое — канал, по которому оценка доходит до президента. Не всевластие, а фильтр. И разница принципиальная: всевластие пришлось бы захватывать, а фильтр достаточно тихо настроить и посадить на него правильного человека.Клейтон на эту роль годится как никто из предшественников. Что он умеет фильтровать, по биографии видно и так. Станет ли — решают заказ и то, много ли осталось в системе людей, готовых возразить. А их всё меньше: кресел, с которых говорят президенту неудобное, за три назначения заметно поубавилось.