Под предыдущей серией о суворовской тактике один из читателей заметил, что сравнение с Наполеоном напрашивается само, ещё до того как о нём заходит речь. И тут же перечислил причины: логистическая разница театров, подвижность русской артиллерии, реформа Аракчеева, артиллерийское образование Наполеона. Заканчивалась реплика фразой: «Практически антиподы: можно про это цикл статей написать».
В статье «Итальянская и Швейцарская кампании: тактика в условиях манёвренной войны» Суворов показан в движении: обход вместо фронтального удара, темп как оружие, горный театр, наказывающий за промедление. О дорогах, обозах и орудийных лафетах там почти не говорилось. Теперь тот же материал разворачивается другой стороной — через сопоставление с Наполеоном.Почему сравнение возникает самоРазговор о манёвренной войне почти всегда выводит к этим двум именам. Оба полководца задавали армии ритм, оба искали быстрого решения вместо позиционного изматывания, оба умели навязать противнику чужой темп. На этом сходство заканчивается.Обычно сравнение сползает в состязание: кто одарённее, кто победил бы в гипотетическом сражении. Такая постановка вопроса ничего не объясняет, потому что сталкивает людей, а не условия, в которых они работали. Последней крупной кампанией Суворова стала Швейцарская экспедиция 1799 года, зрелые кампании Наполеона пришлись на следующее десятилетие: их разделяют и смена поколений, и смена самой материальной базы войны. Ставить их на одно поле — всё равно что мерить пловца и альпиниста одной секундой: величины есть, общей шкалы нет. Потому «антиподы» в заголовке — не о зеркальной симметрии противоположностей, а о том, насколько по-разному устроены обе модели.Сравнивать имеет смысл модели, а не персоны: как каждый из них связывал дорогу, обоз, орудие, солдата и решающий момент боя. Тогда различие перестаёт быть оценкой. Оно становится следствием условий.Дорога как первое условиеЕвропейский театр Наполеона — это плотная дорожная сеть, короткие расстояния между крупными городами, развитая администрация, позволяющая опереться на местные ресурсы. Снабжение при этом оставалось трудным и регулярно срывалось. Но сама возможность быстро стянуть к одной точке несколько корпусов с их артиллерией существовала. Депо, реквизиции, счёт переходов по дням — всё это работало в среде, которая была для того приспособлена.Суворову досталась другая география. Большие расстояния, слабые дороги, климат, горные направления, где движение колонны определяется шириной тропы. В таких условиях каждая дополнительная повозка меняет расчёт марша, а тяжёлая батарея перестаёт быть только огневой мощью и становится ещё и грузом: его надо протащить, накормить лошадей, провести через перевал и не потерять при спуске. Пушка, которая на равнине умножает силу, в горах начинает её делить.Отсюда расходятся два стиля. У Суворова всё решает марш: войско выигрывает время и появляется там, где его не ждали. У Наполеона к маршу добавляется концентрация огня: пехота приходит на позицию, подготовленную орудиями. Суворовскому солдату надо дойти и ударить. Наполеоновскому — занять то, что уже расшатали пушки.Великая батареяНаполеон был артиллеристом по образованию. Это не биографическая деталь, а угол зрения, под которым он читал поле боя: орудие для него не придаток пехотной линии, а самостоятельный инструмент прорыва. Массу огня можно сосредоточить именно там, где намечен главный удар.Так рождается приём, который историография описывает как grande batterie, великая батарея. В ряде сражений Наполеон стягивал крупные массы орудий на узкий участок фронта и часами работал по нему, готовя удар пехоты и кавалерии. Такая батарея требует дорог, боеприпасов, упряжек и штабной работы по сведению орудий из разных корпусов в одну огневую массу — то есть именно того, чего суворовский театр дать не мог. Великая батарея — роскошь хороших дорог; там, где дороги кончаются, кончается и она.Наполеону приписывают слова о том, что Бог воюет на стороне армии с лучшей артиллерией. Точная форма фразы спорна и, возможно, приписана ему позже. Но практику она передаёт верно: исход боя решает не только число батальонов, но и плотность огня в нужной точке.Почему у Суворова решает удар, а не огоньРусская артиллерия конца XVIII века была серьёзной силой, но собирать огневые массы по наполеоновскому образцу она не могла. Материальная часть оставалась разнотипной, вес орудий и лафетов ограничивал скорость перемещения, а развёртывание сильно зависело от дороги и грунта.В этих условиях длительный огневой бой давал меньше, чем быстрое сближение. Ставка на марш, на моральное состояние войска и на штыковой удар — это не пренебрежение пушкой, а расчёт. Тот инструмент, который доходит до поля вовремя, ценнее того, который может застрять на переходе.Разница тут не только в дарованиях командиров. Она ещё и в весе, в буквальных килограммах, от которых зависит, успеет ли батарея занять позицию до того, как дело решит пехота.Система 1805 года: килограммы вместо метафорПерелом наступил уже после Суворова. Артиллерийская система 1805 года, связанная с именем Аракчеева, свела полевую артиллерию к ограниченному набору образцов: 6- и 12-фунтовые пушки, полупудовые и четвертьпудовые единороги (русские универсальные орудия, совмещавшие свойства пушки и гаубицы). Смысл преобразования не в новых калибрах, а в унификации материальной части, облегчении лафетов и в том, что артиллерийские бригады получили предсказуемое снабжение.Весовые характеристики показывают это лучше любых рассуждений.6-фунтовая пушка (калибр ~95 мм): ствол ~350 кг, лафет ~395 кг, вместе около 745 кг, с передком в походе ~1090 кг.12-фунтовая (~120 мм): ствол ~800 кг, лафет ~640 кг, около 1440 кг, до 1700 кг с передком.Полупудовый единорог (~152 мм, граната 8,2–8,4 кг): ствол ~490 кг по системным описаниям и 600–650 кг по сохранившимся образцам, лафет ~670 кг, вся система с передком до 1,5–1,6 т.Полторы тонны на плохой дороге остаются полутора тоннами, тут никакая реформа не поможет. Но в сравнении с более ранними русскими образцами полевая артиллерия стала легче, однотипнее и быстрее вводилась в бой. Она заметно унифицировалась и прибавила в подвижности, приблизившись по уровню организации к французской системе. Это уже другая армия, чем та, которой командовал Суворов, — армия, догнавшая своё оружие через несколько лет после того, как ушёл её лучший полководец.Здесь нужна оговорка. Русские образцы даны в килограммах, а французская артиллерия эпохи — система Грибоваля и её позднейшая переработка — пока описана лишь качественно. Симметрия цифр остаётся за следующими материалами.Два способа управлять людьмиСуворовский принцип «каждый воин должен понимать свой манёвр» отменяет привычную для XVIII века фигуру исполнителя, знающего только команду и шаг. Манёвр перестаёт быть тайной штаба и становится общим знанием, вплоть до рядового. О секрете успеха Суворов высказывался не тактическими терминами, а через личное отношение к войску: люби солдата, и он ответит тем же. Формула ходит в разных вариантах и передаёт скорее суть суворовского подхода, чем дословную запись.Наполеон строил иначе. Его опора — корпусная организация, штабная иерархия, административная машина империи, где приказ доходит до полка через рассчитанные заранее инстанции. Личная связь с войском была и у него: культ императора и его «ворчуны» из старой гвардии — тоже прямой канал влияния. Различие не в наличии харизмы, а в том, что несёт основную нагрузку. У Суворова армию держит человек, у Наполеона — конструкция, и человек в ней занимает отведённое ему место.Отсюда и разная цена побед. Суворовская модель слабеет в ту минуту, когда рядом уже нет самого Суворова. Наполеоновская — когда рвутся коммуникации и корпус остаётся сам по себе. Каждый строил силу из того, чего у другого не было: один — из людей, другой — из порядка.Что дальшеТолк от сравнения не в том, чтобы выставить оценки. Оно показывает, где каждая модель упирается в стену: марш, мораль и штык работают там, где артиллерия не успела, а массированный огонь — там, где дороги и снабжение дали орудиям собраться в кулак. Один и тот же приём в разной среде даёт разный результат, и это единственный вывод, который стоит из сопоставления делать.Следующая статья цикла — «Пули и штыки: суворовская формула и наполеоновский огонь». В ней разговор с материальной почвы переходит на само оружие пехотного боя: что стоит за суворовской формулой «пуля — дура, штык — молодец», в каких условиях штыковой удар действительно решал дело и как на ту же задачу смотрел Наполеон, для которого исход подготавливал огонь. Там же появятся французские цифры, система Грибоваля и реформа XI года республики (année XI), которых недоставало здесь для симметрии сравнения.Список литературыМилютин Д. А. История войны 1799 года между Россией и Францией.Брикнер А. Г. Суворов.Керсновский А. А. История русской армии.Chandler D. G. The Campaigns of Napoleon.Rothenberg G. E. The Art of Warfare in the Age of Napoleon.Bell D. A. The First Total War.