Вступление, или Парадоксы иранского чудаОчередная стадия инициированного Израилем — надо полагать, что все-таки им, а не США — конфликта с Ираном завершена. И если рассуждать в категориях долгосрочной перспективы, то о победителе говорить рано.
Многое будет зависеть от способности Тегерана к внутренней трансформации, позиции клана Лариджани и фактических хозяев страны – КСИР. Об этом см.: «Клан Лариджани – последняя надежда США на равноправный диалог с Ираном?». Замечу, что трения в процессе американо-иранского диалога в Пакистане подтвердили: гибель самого влиятельного представителя клана «иранских Кеннеди» навредила делу, ибо, окажись он жив, Тегерану и Вашингтону было бы проще найти компромисс, учитывая связи А. Лариджани с западными элитами и его авторитет в КСИР. Так или иначе, но социально-экономическое положение в Иране сейчас хуже, чем полученные им после провала американо-израильской агрессии политические дивиденды. И многие, констатируя победу Ирана, не замечают социально-экономической пропасти, у края которой оказалась теократия.Однако, если полистать страницы истории, запечатленной средь заснеженных вершин Загроса и на просторах испепеленной солнцем солончаковой пустыни Деште-Кевир, то можно найти примеры того, как Иран выкарабкивался из-под руин, обретая былое величие. Развалины Персеполя – символы былого, но и по сей день неутраченного, величия Ирана; в них неразрывной нитью связано его прошлое и настоящее Даже поражение от войск Александра Великого обернулось для персов культурологическим триумфом: Македония быстро утратила политический вес в регионе, в отличие от державы Селевкидов, занимавшей бóльшую часть рухнувшей империи Ахеменидов и сочетавшей в себе эллинистическую культуру с персидской. Далее Парфянское царство взяло у условного Запада реванш при Каррах за Гавгамелы. На смену Аршакидам пришли видевшие себя наследниками Ахеменидов Сасаниды. Казалось бы, удар по ним армии василевса Ираклия, а потом разгром хлынувшими из Аравийской пустыни арабами поставил точку в персидской политико-культурной традиции, ибо ислам нес в себе иную идентичность.Однако под сенью полумесяца произошло обратное, для чего достаточно познакомиться с биографиями большинства ученых «Золотого века» ислама, в массе своей этнических персов – Ибн Сины, например. Да и персидское зороастрийское влияние на ислам нельзя отрицать. Напомню, что на первых порах власть халифа носила выборный характер. Я не стану утверждать, что впоследствии возобладавший принцип наследственной монархии в политической культуре ислама был целиком заимствован из персидской традиции, но, пусть и опосредованное, ее влияние все же было. Ибн Сина (Авиценна), мыслим ли без него, равно как и без персидского интеллектуального фундамента в целом, «Золотой век» ислама? Интересующее нас XVI столетие также связано с преодолением страной очередного кризиса: на историческую сцену вышла вернувшая Ирану величие династия Сефевидов, хотя, с точки зрения исследователей, не являвшаяся, в этническом плане, собственно персидской. От Хулагидов до Ак-КоюнлуПарадоксально, но импульс к очередному возрождению Ирана дали Хулагиды, сокрушившие Аббасидский халифат и нанесшие путем разорения Багдада с его богатейшей библиотекой, полагаю, непоправимый удар исламской интеллектуальной культуре. И тем не менее сменившая веру в Тенгри на Аллаха вчера еще кочевая элита державы ильханов предприняла ряд шагов к возрождению иранской, казалось бы, погребенной под копытами монгольских коней и утонувшей в Тигре вместе с бесценными рукописями багдадской библиотеки культуры. Так, Хулагиды реанимировали интерес к поэме «Шахнаме», заново отстроили Багдад, хотя и без прежнего блеска. Чуть в сторону и на предмет Тенгри и Аллаха: в покоренных исламских регионах монгольская элита скорее шла путем религиозного синкретизма, чем строгого монотеизма, о чем см.: «От бубна шамана к посоху суфия, или Путь ислама в Средней Азии».Словом, Хулагиды заложили основу, а Сефевиды сделали шаг к политическому возрождению Ирана, расширив его границы. В Западной Евразии Иран, наряду с Османской империей и Русским царством, в XVI в. становится ведущим игроком. И вот теперь мы подходим к интересующей нас теме: контактам Калитичей – на мой взгляд, с научной точки зрения так корректнее называть правившую сначала Москвой, а потом Россией до 1598 г. династию – и Сефевидов. Впрочем, контакты с ираноязычной политико-географической и культурной средой набиравшей вес Москвы начались раньше – по мере распада улуса Джучи.Русские купцы, как отмечает востоковед Т.К. Кораев, впервые, во всяком случае после монгольского нашествия, появляются в Иране во второй половине XV в. Разумеется, наиболее известен из них Афанасий Никитин благодаря своему «Хождению за три моря». География московской дипломатии в указанном столетии, если не ошибаюсь, была не столь масштабной и затрагивала земли соседнего с Ираном государства Ширваншахов, располагавшегося на территории современного Азербайджана и еще в IX столетии обособившегося от Арабского халифата. Правившая им династия Дербенди – арабская, но испытавшая персидское культурное влияние и говорившая на персидском языке. В 1465, 1466 гг. ширванский шах Фаррух-Йасар Дербенди обменялся с Иваном III посольствами. Эти отношения, по меньшей мере для Москвы, носили актуальный характер в связи с падением Константинополя в 1453-м, гибелью Трапезундской империи – осколка Восточно-Римской – и затем подчинения султану Крымского ханства. В сфере внимания – в XV в. еще периферийного – Порты оказываются Астраханское и Казанское ханства, что в перспективе должно было привести к обострению отношений двух держав, поскольку Поволжье и Северный Прикаспий становились частью геополитических интересов складывавшегося Русского царства. Соответственно, Москва стремилась расширить контакты с прилегающими к региону государствами. Помимо Ширвана, интерес Калитичей вызывала другая сильная региональная держава – Ак-Коюнлу, территория которой включала в себя Закавказье и запад Прикаспия с ключевым его торгово-экономическим и военным центром Дербентом.Не вдаваясь в детали истории Ак-Коюнлу, замечу, что после смерти Тамерлана в 1405 г. и до создания Сефевидского Ирана в 1501-м, он представлял собой главного соперника османов в Восточной Анатолии.Памятник Узун-Хасану в Ашхабаде; именно с ним – могущественным правителем Ак-Коюнлу – пытался наладить контакты Иван III, и может быть излишний европоцентризм в содержании школьных учебников делает фигуру столь незаурядного деятеля почти неизвестной в России Т.К. Кораев приводит любопытные сведения о контактах Ивана III с выдающимся правителем Ак-Коюнлу Узун-Хасаном, превратившим конгломерат тюркских племен в мощного регионального игрока, с которым искали союз не только Москва, но и Венеция: Амброджо Контарини, посланник Венецианской республики к падишаху Аккоюнлу («Белобаранных» туркоманов) Узун-Хасану (1453–1478 гг.), упоминает, что одновременно с ним, зимой 1475 г., некий Марко Россо вел в Тебризе с Узун-Хасаном переговоры от имени Иоанна Великого, а впоследствии возглавлял великокняжеское посольство в Шемахе и вернулся вместе с венецианцем через Дербент и Хаджи-Тархан по Волге в Москву.О реакции Узун-Хасана на инициативу московского государя нам из источников ничего не известно. Думается, причины в следующем: Москва располагалась на периферии не то что геополитических интересов Ак-Коюнлу, но и, повторю, более близкой Порты, основная экспансия которой в начале XVI в. простиралась на юг и была связана с покорением мамлюкского Египта, после чего султан Селим I принял титул халифа – главы исламского мира. К слову, он носил то же прозвище, что и оба его русских современника Ивана – Явуз, то есть Грозный, да и титул халиф принял, по историческим меркам, почти в то же время, когда митрополит Макарий возложил на голову Ивана IV шапку Мономаха.Тогда ведь прозябавших под властью мусульман политический вес четырех старейших патриархатов был ничтожен, а фигура царя в картине мира того же Грозного и его подданных приобретала сакральный характер, о чем см.: «На пути к царству: Русь в зеркале Священной истории».Войны Ак-Коюнлу с Портой велись с переменным для обеих сторон успехом, но могильщиком первого стал основатель державы Сефевидов Исмаил I, которую, впрочем, Т. К. Кораев называет преемницей Ак-Коюнлу, подразумевая, видимо, культурологическую и отчасти религиозную составляющие. Почему отчасти? Потому что в покоренной Исмаилом I стране господствовал суннитский ислам. Сефевиды же придерживались шиизма, что сделало их непримиримыми врагами османов и придало своеобразный в мире ислама облик иранской культуре. Например, культ мученичества свойственен, как мне представляется, в большей степени шиитской, чем суннитской традиции. Шах Исмаил I был не только выдающимся правителем Ирана, заинтересованным в расширении контактов с Россией, но и замечательным поэтом С Сефевидами Москва установила более тесные контакты, чем с Ширваном и Ак-Коюнлу. По большому счету, с них начинается история российско-иранских отношений, что стало следствием экспансионистской политики сначала великих князей, а потом царей, интегрировавших осколки улуса Джучи. Именно интегрировавших, учитывая титулатуру русских самодержцев вплоть до 1917 г. В этой связи я согласен с историком-медиевистом И. Н. Данилевским, полагающим воссоздание наследия Чингисхана под эгидой Москвы. Здесь позволю себе ремарку, напрямую к теме статьи не относящуюся, но которая мне видится важной в контексте популярности в интеллектуальном пространстве России евразийской идеи, что обуславливается во второй половине 1980-х – 1990-е выходом в свет живо написанных и захватывающих, хотя и весьма спорных с научной точки зрения, книг Л.Н. Гумилева и возрождением интереса к трудам столпов движения, эмигрантских мыслителей, прежде всего П.Н. Савицкого и князя Н.С. Трубецкого. Но, отдавая должное интеллектуальному – более публицистическому, чем научному – наследию евразийцев, замечу: в культурном плане Россия – европейская страна, рожденная на фундаменте Pax Romana. Соответственно, ирано-российские контакты носили прагматичный с обеих сторон характер и не были связаны с существенным культурным влиянием стран друг на друга. Первые контакты Первое посольство Исмаила I посетило Москву в 1521 г., и с тех пор связи постепенно развивались. Военные успехи Ивана IV в Поволжье и Северном Прикаспии не остались без внимания и сына Исмаила I Тахмаспа I, в 1552 г. направившего с богатыми и, по словам Т.К. Кораева, впечатлившими царя дарами посольство в Москву. Об уровне дипломатического взаимодействия между Москвой и сначала Казвином, а потом Исфаханом – столицами Сефевидов – свидетельствует интенсивный обмен посольствами. Т.К. Кораев приводит соответствующую статистику: Всего с 1588 по 1676 г. – 20 русских и 15 иранских посольств.В чем же причина столь тесных контактов? В отрезанности обеих держав от ключевых морских коммуникаций. Россия, как известно, до XVIII в. вынуждена была довольствоваться Белым морем. Сефевиды же оказались отрезаны османами от Средиземноморья и португальцами – от Ормузского пролива. Соответственно, сама география способствовала расширению торговых связей между двумя странами. Кроме того, Иран выражал заинтересованность в нейтрализации, посредством союза с северным соседом, левого фланга направленной против него османской экспансии. Это же в картине мира Кремля XVI в. Порта, посредством опоры на Крымское ханство, представляла угрозу для недавно завоеванного Поволжья с высоким процентом мусульманского населения, покровителем которого считал себя султан. Взгляд Сефевидов, думаю, был иным: именно Россия нависала над Портой, препятствуя ее экспансии через юг Волго-Донского бассейна, Северный Кавказ и Закавказье в направлении северных границ Ирана. Опасения Сефевидов за свои северные рубежи выглядели обоснованными на фоне инициированного великим визирем – этническим сербом М. Соколлу – похода на Астрахань, о чем шла речь в статье «Нежеланная война: первое столкновение России и Турции».Тахмасп I подобно своему отцу был также выдающимся правителем Ирана Подтверждением обеспокоенности Сефевидов все более возрастающей активностью Стамбула в указанном регионе служит прибывшее, причем в период осады войсками Селима II Астрахани, в Москву иранское посольство с предложением заключить военный договор.Царь отправил в Иран ответную миссию дипломата Алексея Хозникова, не давшую результата: слишком далеко обе державы располагались друг от друга, что делало маловероятной координацию их военных усилий. Дженкинсон: миссия невыполнимаПлюс Москве было проще договориться со Стамбулом, чем вступать с ним в конфронтацию. Тем более что скованный в Прибалтике Иван IV не потянул бы еще одну полномасштабную войну, и так от войск Девлет-Гирея в 1572 г. еле отбились. Да и османы после провала Астраханской осады целое столетие – до Чигиринских походов – не стремились к обострению отношений с Россией. Т.К. Кораев приводит также любопытный пример, когда Россия выступила посредником в налаживании связей Англии с Сефевидами. Речь о путешествии в Иран английского дипломата Э. Дженкинсона, прибывшего в Россию вместе с посольством Р. Ченслера. Дженкинсон посетил Бухару, Дербент и добрался до Казвина. Однако Тахмасп I не принял его: мол, нельзя шииту разделять стол с кафиром. Но это скорее предлог. Реальная причина заключалась в нежелании Казвина нервировать Стамбул: в памяти Сефевидов еще не изгладилось понесенное ими поражение от османов в Чалдыранской битве 23 августа 1514 г. В общем, «шаханшах, – по словам Т.К. Кораева, – даже подумывал о том, чтобы отослать голову самозваного посла в Стамбул».Но не только англичане и венецианцы проявляли в Западной Европе интерес к далекому Ирану: В 1573 г. Пий V, — пишет Т. К. Кораев, — запросил Тахмаспа о его возможных действиях особым письмом, а в 1579 г. вновь вернулся к мысли об организации московитско-персидского союза против Турции и даже примирения Москвы с Польшей — впрочем, условия оказались неприемлемы для обеих сторон. Тем не менее Русь осталась главным посредником в сношениях Рима с Персией, которой папская курия обещала денежную помощь. В 1582 г. попытку вступить в переговоры с шахом через Индию сделал и Филипп II Испанский.Подобно фениксу из пеплаВпрочем, ко времени предпринятой испанским королем попытки вступить в переговоры Тахмасп I шесть лет как умер, а Иран погрузился в омут междоусобиц, настолько тяжелых, что, казалось, вот сейчас-то история его цивилизации завершится и на смену ей придет навязываемая османами тюркская религиозно-культурная традиция, которая и растворит в себе персидский этнос. Однако Иран возродился вновь. Но это — другая история.Продолжение следует…Использованная литература Кораев Т.К. Московская Русь и сафавидский Иран в Прикаспии XVI-XVII вв.: соседство, соперничество, сосуществование Французов С. Полифония ислама Никитенко Е.Л., Иванов К.С. Нарратив святости в рассказе о жизни политического деятеля: мемуары шаха Тахмаспа I Сефевида