Восьмого мая в городе N, где всякая глупость произрастает быстрее картофеля на колхозном поле, секретарь Главного Совета партии «Соборное Отечество» товарищ Якушин публично разгневался. Гневался он по поводу новейшей инициативы — введения государственного стандарта на фотографирование новорождённых младенцев.
— Откровенная глупость, — сказал товарищ Якушин в микрофон, отодвигая микрофон рукой, словно тот был виноват. — Попытка мешать людям жить так, как они привыкли.Чья именно глупость, товарищ Якушин уточнять не стал. Глупость в нашем отечестве бывает анонимной, как пожертвование, и коллективной, как ответственность.Глава I. Отдельные товарищиДо выборов в Высокое Собрание оставалось четыре месяца. За такой срок, по подсчётам опытных аппаратчиков, можно успеть забыть всё, кроме оклада. И вот в стройных рядах «Соборного Отечества», голосовавших, как один палец на одной руке, за блокировки переписки, отключения связи и изоляцию отечественного эфира от эфира всемирного, — внезапно обнаружились отдельные депутаты.Отдельные депутаты, это удивительное явление природы, родственное самозарождению мышей в грязном белье, описанному ещё средневековыми учёными. До поры до времени их не видно. Они голосуют единогласно, аплодируют синхронно, обедают в одной столовой. Но стоит подуть свежему ветру социологии — и из общей массы вдруг выделяются отдельные, от которых партии надлежит срочно отстраиваться, как от пьяного попутчика в плацкартном вагоне.- Я с ним, гражданин начальник, в первый раз вижусь, — говорит партия, косясь на собственного депутата. — Он сам так проголосовал. Идейный, понимаете ли. С завихрениями.А депутат стоит рядом и кивает, потому что инструкция велит кивать. Так в старинной канцелярской традиции «относили на исполнителей»: решение оставалось, авторство испарялось, как одеколон со щеки бухгалтера, а на месте автора обнаруживался скромный товарищ Перепёлкин, всю жизнь добросовестно перегибавший ровно настолько, насколько ему было велено сверху.Глава II. Очень осторожноВ апреле, накануне региональных поездок, депутаты «Соборного Отечества» получили из центрального аппарата два документа.Документ первый рекомендовал тему ограничений в средствах связи обсуждать «очень осторожно». Ответственности на себя не брать, ограничений не защищать, упирать на то, что всё это временно — как нэп, как трёхдневная щетина, как обещание депутата отремонтировать дорогу.Документ второй назывался «Дюжина каверзных вопросов» и учил тех же самых депутатов отвечать гражданам, что блокировки суть вынужденная мера в условиях информационно-психологической войны, ведущейся противником с особым коварством против отечественного пенсионера.Получив оба документа, депутат Полупанов сел за стол, разложил бумаги по обе стороны графина и задумался. По левую руку лежала инструкция оправдывать. По правую — инструкция не озвучивать. Посередине стоял графин, и в нём отражался сам Полупанов, тоже в двух экземплярах.- Это не противоречие, — сказал Полупанов графину. — Это разделение труда.Графин промолчал, как и положено беспартийному предмету.Глава III. Случай с гражданином СвинцовымВ назидание прочим был явлен случай гражданина Свинцова, депутата из соседней фракции «Либеральный Народный Союз». Гражданин Свинцов имел редкое и опасное свойство: он любил говорить. Говорил охотно, в любой микрофон, на любую тему, про переписку, про обходные тропинки, про допустимость кратковременного отключения отечества от прочего человечества.В марте гражданина Свинцова из фракции исключили. Не за убеждения, убеждения у него были самые правильные, образцовые, выдержанные. А за то, что он их произносил вслух. В аппарате это называется красивым словом «токсичность», от древнегреческого, как уверяют знающие люди, означающего «то, о чём договорились молчать».- Не повторяйте опыта Свинцова, — шептали в коридорах депутатам «Соборного Отечества». — Голосуйте, но не комментируйте. Принимайте, но не отстаивайте. Подписывайте, но не подписывайтесь.Депутаты слушали и понимающе молчали. Молчать у них получалось лучше всего — на этом, собственно, и держалась дисциплина фракции.Глава IV. Иномарки, ездящие не по правиламНа освободившееся место главного объяснителя был выдвинут товарищ Бояринов — председатель Комитета по разъяснению необъяснимого. Словарь товарища Бояринова заслуживает того, чтобы быть высеченным на мраморной доске где-нибудь между гардеробом и буфетом.Ограничения связи у товарища Бояринова — временные. Временное в нашем отечестве — самое долговечное. Временное правительство временно длилось восемь месяцев, а временные трудности — уже сто лет.Блокировки переписки — «понуждение к исполнению закона». Прекрасная формула! По ней, если гражданина схватить за шиворот и опустить головой в бочку, это будет понуждение к исполнению водных процедур.Иностранные конторы — «красивые иномарки, ездящие не по правилам». Виноват, стало быть, не знак, виноват водитель. Хотя знак установлен вчера вечером, в три часа ночи, в кустах, спиной к дороге, и на оборотной стороне написано: «Штраф вперёд».В этой стройной системе у партии «Соборное Отечество» нет ни одного авторского права на происходящее. Силовые товарищи требуют. Закон велит исполнять. Иностранные конторы упираются. А товарищ Бояринов разводит руками так широко, что между руками помещается весь Уголовный кодекс.Для городского избирателя у товарища Бояринова в кармане отдельный фокус: он возражает против запрета переписки для лиц младше четырнадцати лет. Возражает мягко, интеллигентно, с улыбкой. Этот фокус называется «у нас есть и умеренные» и применяется один раз в избирательный цикл, как праздничный сервиз.Глава V. Восемнадцатого, девятнадцатого и двадцатогоГолосование назначено на три дня. Три дня — для удобства. В первый день голосуют те, кто не успел во второй. Во второй — те, кто забыл в первый. В третий — те, за кого не успели проголосовать в первые два.Целевой показатель — пятьдесят пять процентов при явке в пятьдесят. Прогноз учёных мужей из института имени Самих Себя укладывается в коридор от пятидесяти четырёх до пятидесяти семи — если, разумеется, не случится того, чего в прогнозах обычно не случается.Социология даёт пару дивных цифр: двадцать два процента граждан знают о выборах, шестьдесят два — собираются на них прийти. Иными словами, сорок процентов отечественных избирателей твёрдо намерены проголосовать за то, о чём слышат впервые. Это, господа, и есть настоящая стабильность.Под такого избирателя и рассчитан сезон тихих отказов. Задача не в том, чтобы убедить, будто партия переменилась. Задача в том, чтобы снизить раздражение у тех, кто и так придёт на участок, по привычке, по разнарядке, по дороге из булочной.Лозунг сезона короток:«Не любите нас. Просто забудьте, за что злились».Эпилог. Глупости покрупнееТак и вышло, что восьмого мая товарищ Якушин нашёл-таки одну инициативу, которую был готов публично, во весь голос, при свидетелях назвать откровенной глупостью.Это была инициатива о государственном стандарте на фотографирование новорождённых.Глупости покрупнее в этот короткий мужественный список почему-то не попали. Видимо, не пролезли по габаритам.Младенец же, сфотографированный без ГОСТа, лежал в своей колыбели и не знал, что благодаря ему политическая партия только что отстроилась от собственного четырёхлетнего голосования. У него всё было впереди — в том числе и тихий, очень осторожный сезон тихих отказов, который к моменту его совершеннолетия станет, разумеется, временным.Как и всё остальное в нашем отечестве.Сочинил, корреспондент при буфете